— Мы ничего для нее уже сделать не можем, мисс Гейтер.

— Нет, можете, — заявила Алекс так свирепо, что врач опешил. — Вы можете не дать ей умереть? Я буду звонить постоянно.

По возвращении в Остин она немедленно подняла дело об убийстве Седины Грэм Гейгер. Много бессонных ночей провела она, изучая протоколы и другие судебные документы, а потом направилась к своему начальнику, прокурору округа Трэвис.

Попыхивая сигаретой, Грег Харпер перебросил ее из одного уголка рта в другой. В суде Грега считали грозой изворачивающихся обвиняемых, лжесвидетелей и педантичных судей. Разговаривал он всегда слишком громко, слишком много курил и слишком много пил, носил пятисотдолларовый костюм в мелкую полоску и ботинки из кожи игуаны, стоимость которых в два раза превышала стоимость костюма.

Прокурор любил пускать пыль в глаза и мнил себя по меньшей мере пупом земли. Он был проницателен, честолюбив, безжалостен, неумолим и к тому же страшный охальник; он, вероятно, вполне мог бы найти себе подходящее местечко в политических кругах штата — чего он, собственно говоря, и добивался, ценил одаренность. Потому он и взял Алекс к себе в помощники.

— Хотите поднять дело об убийстве, которому уже стукнуло добрых двадцать пять лет? — спросил он, когда она объяснила, с какой целью просит организовать совещание в Пурселле. — А причина для пересмотра имеется?

— Убитая — моя мать.

За все время, что она знала Грега, он впервые задал вопрос, на который не знал заранее ответа и не мог его даже предугадать.

— Господи, Алекс! Извините. Я этого не знал. Она слегка пожала плечами.

— Ну, такие вещи не очень-то рекламируют, правда?

— Когда это случилось? Сколько вам было лет?

— Я была еще младенцем. Я ведь ее совсем не помню. Матери было всего восемнадцать, когда ее убили.

Длинной костлявой рукой он потер свое такое же длинное и худощавое лицо.

— Официально считается, что убийство осталось нераскрытым?