— Так, значит, я могу ехать в Западный Техас?

— Это все там случилось, да?

— Да. А как быть с делами, которые числятся за мной?

— Посажу стажеров готовить их и попрошу отсрочки. А тем временем позвоню-ка я районному прокурору Пурселла. Мы с ним вместе учились на юридическом. Для той операции, что вы наметили, он подходит как нельзя лучше: не шибко умен, жену взял из того круга, куда сам не был вхож, — и теперь жаждет всем угодить. Попрошу его оказать вам посильную помощь.

— Только без особых подробностей. Ни к чему заранее вводить их в курс дела.

— Хорошо.

— Спасибо, Грег, — от души сказала она.

— Не спешите благодарить, — умерил он ее пыл. — Если вы там попадете в капкан, я вас поддерживать не стану, публично отрекусь. Генеральный прокурор не скрывает, что считает меня своим прямым наследником. Я хочу получить этот пост, а там бы мне очень пригодилась красивая смекалистая бабенка в качестве начальника отдела. Избиратели такое обожают. — Он ткнул в нее желтым от никотина пальцем. — Не сядьте в лужу, детка, я с вами незнаком, так и знайте. Ясно?

— До чего же вы беспринципный сукин сын. Он усмехнулся крокодильей усмешкой.

— Даже мамочке своей я не сильно нравился.

— Я пришлю вам открытку. — Алекс собралась уходить. — Минуточку. Вот еще что. У вас на все про все тридцать дней.

— Что?

— Тридцать дней — извольте успеть хоть что-то разыскать.

— Но…

— Больше дать не могу, а то прочие окрестные туземцы начнут роптать. Это куда больше, чем заслуживают все ваши наития и ни на чем не основанные подозрения. Хотите — соглашайтесь, не хотите — не надо.

— Я согласна.

Он не знал, что перед нею маячил куда более жесткий срок, назначенный ею самой. Алекс хотела сделать бабушке перед смертью подарок: назвать убийцу Седины. Ее не беспокоило даже то обстоятельство, что бабушка была в коме. Уж как-нибудь она пробудит ее сознание. И, верила Алекс, прежде чем успокоенная бабушка испустит дух, она похвалит наконец свою внучку.